Повернуть
на одну фразу
раньше.

Редактор остаётся.

Берлиоз поднялся, поправил очки и вдруг заметил на рукаве чернильное пятно. Совершенно нелепая вещь: перо он сегодня не держал. Он сел обратно, чтобы рассмотреть его при свете фонаря.

За деревьями прошёл трамвай. Вагон звякнул, будто кто-то поставил точку в чужой фразе. Редактор посмотрел на собеседника: впервые ему захотелось не возразить, а спросить.

«Допустим, — произнёс он, — что я чего-то не знаю». Москва, кажется, на секунду притихла. Ей редко доводилось слышать от него такие слова.

Рукопись без подписи.

Утром в редакции лежала папка. На обложке значилось: «Ваш вчерашний вечер. Вторая редакция». Внутри было всего три листа, и ни одна запятая не стояла на привычном месте.

Берлиоз взял красный карандаш. Первая правка исчезла, едва он перевернул страницу. Вторая превратилась в вопросительный знак. На третьей он остановился и, впервые за много лет, прочёл весь текст до конца.

Не объяснять.

Он задумал журнал, где каждый автор мог оставить один вопрос без ответа. Коллеги попросили уточнить идейное направление. Берлиоз ответил, что именно это и собирается пока не уточнять.

Тираж так и не согласовали. Зато по вечерам за его столом стали задерживаться люди, которые раньше торопились уйти. Иногда несостоявшийся номер делает для разговора больше, чем напечатанный.